Свежие комментарии

  • Олег Ноткин1 января, 18:09
    Бандеровцы! Сгорите все до пятого колена, козлы!Аксёнов: “Бандеро...
  • СЕРГЕЙ ГОНЧАРОВ18 декабря, 15:03
    а саму СОВЕТСКУЮ медицинскую систему по методу СЕМАШКО не сохранили!Министр здравоохр...
  • игорь поляков9 декабря, 13:48
    Да всем на вас нас... .Украина пригрозил...

«Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2

Первая часть – здесь.

– Вы дырочку сделайте, – советует мне работница Симферопольской клинической больницы.

Не понимаю. Какую дырочку? Где?

– Ну, для пальца же. Смотрите, вот так, – и женщина привычным движением, не жалея красивый маникюр, делает небольшое отверстие в противочумном костюме – «скафандре», в котором приходится работать врачам «красной зоны» в коронавирусном госпитале.

Эта дырочка нужна, чтобы просунуть туда большой палец – и получится, что рукав комбинезона натягивается поверх первой перчатки, закрывая запястье целиком. Сверху надевается вторая перчатка – и вот я уже «упакована».

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
Процесс облачения в СИЗ занял минут 20

Волосы – под шапочку, на обувь – бахилы, «штаны» комбинезона прикрепляют к ногам изолентой – тоже для герметичности. Поверх респиратора – ещё одна маска, защитный щит для глаз… в общем, провозилась я не меньше 20 минут.

Из вещей разрешают взять только мобильный, но и с него я снимаю чехол, чтобы проще потом было обработать на выходе. Фотографу тоже придётся довольствоваться камерой на телефоне. Теперь нам можно в «красную зону».

«СТОЙ!» – кричит на меня табличка на двери отделения. Застываю. Вход – в противочумных костюмах, гласит другая надпись.

«Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
Фото: Крым 24

Мы с фотографом робко переглядываемся, оглядывая защитные комбинезоны. Открываем дверь – и сразу попадаемся строгой медсестре (но это не точно), которая командует:

– Подставляйте руки! – и брызгает на перчатки антисептиком.

Идём по коридору, издавая непривычные шуршащие звуки. Перед каждой палатой – график обработки.

– «Космонавты» наши дорогие! – улыбается мне пенсионерка, ошибочно принимая меня за доктора.

Не успеваю развеять её заблуждение, нас уже ждут в ординаторской.

ПУЛЬМОНОЛОГ: «Я даже во сне каждый день бегу кого-то спасать»

Светлана Ворошик – врач-пульмонолог, в «красной зоне» работает с августа. Сначала – в 7-й горбольнице Симферополя, а потом – здесь.

– Я хотела себя испытать, смогу ли я. У меня в жизни были разные ситуации, и я ищу, какая из них может меня сломать. Пока я сильнее оказываюсь, – усмехается девушка.

Её юный, звенящий голос никак не вяжется с этим решительным заявлением. Такой голос должен принадлежать беззаботной студентке или сотруднике какого-нибудь модного маркетингового агентства. Но звучит этот голос здесь, в инфекционном отделении больницы, и эта хрупкая девушка, закованная в латы защитного комбинезона, оказалась на передовой новой войны XXI века.

«Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
Так пульмонолог Светлана Ворошик ходит на работу

– Моя семья очень редко когда соглашалась на мои авантюры, и пускать меня в ковидный госпиталь родители не хотели, но я такой человек, мне трудно сидеть на одном месте. И работа с бумажной волокитой меня никогда не устраивала, – продолжает Светлана. – Мне нравится работа, связанная с экстренностью. Раньше я работала в приёмном отделении, туда могли привезти крайне тяжёлого пациента – и за минуты нужно определиться, что с ним, от этого зависело лечение.

Светлана говорит, что все пациенты узнают её по голосу. И даже угадывают по интонации, улыбается лечащий врач или нет. Девушка говорит, что может не только подбодрить, но и поругать своих подопечных, если они начинают «вредничать» и не хотят выполнять назначения.

– Мне одна пациентка сказала: «Я бы очень хотела увидеть вас в жизни, какая вы на самом деле.  мне очень нравится ваш голос и мне уже нравится ваша внешность, – смущённо рассказывает врач.

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
Без защитного костюма Светлана Ворошик выглядит так

Имя и фамилию на костюме Светлана Ворошик обычно не подписывает, нет времени. Есть только полустёртая надпись на защитных очках, её можно прочесть, только если врач наклонилась к пациенту, чтоб измерить сатурацию. Говорит, её обычно узнают по поясной сумке – в отделении здесь все ходят с такими, но не из-за любви к моде, а удобства ради.

Ещё один опознавательный знак – обмотанные лейкопластырем пальцы. Оказывается, так удобнее набирать текст на клавиатуре, иначе две пары перчаток норовят соскользнуть. А печатать приходится постоянно: карты пациентов нужно заполнять в электронном виде.

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
Ординаторская выглядит весьма непривычно. Впрочем, как и всё здесь

Не стоит думать, что врачи «красной зоны» постоянно сидят за компьютером: за смену каждый медик успевает «пробежать» больше 10 километров по отделению. В респираторе и в маске трудно дышать, так что врачи нередко ловят себя на состоянии, близком к обмороку. Остановился, отдышался – и снова в бой. Поесть, выпить чаю, сходить в туалет можно только в «чистой» зоне в специально отведённое время.

– Если с утра не пить воды, то в туалет не очень-то скоро и захочется, – смеётся Светлана Ворошик. – Я вот по утрам не завтракаю, вчера поела только в пять вечера. Ты не можешь отдохнуть. В любой момент заходит медсестра, говорит, что больному плохо, и ты бежишь к нему, нужно корректировать лечение. Я вчера приехала на работу за полтора часа до начала и уехала через 4 часа после окончания смены. Но даже когда смена заканчивается, ты думаешь о своих больных, созваниваешься с коллегами следующей смены, узнаёшь, как самочувствие твоих пациентов… У меня за последние два месяца не было ни одного сна, не касающегося медицины. Я воюю здесь и я воюю в своих снах. Постоянно во сне выписываю анализы, бегу кого-то спасать, уговариваю тех, кто не хочет лечиться, – мозг не отдыхает вообще.

О жизни «после» врач пока не задумывается.

– Наверное, буду искать работу в таком же ритме, – пожимает плечами Светлана.

СТУДЕНТ МЕДВУЗА: «Всегда хотел поучаствовать в эпидемии»

Выходим из ординаторской. Мы в костюмах не больше 20 минут, а всё тело уже покрыто потом. Душно. В отделении тихо. Никаких посетителей с апельсинками, никакого гомона, доносящегося из палат. Только шуршание защитных костюмов медработников, которые снуют туда-сюда по коридору. «Плюх», – санитарка постоянно моет пол. «Шарк-шарк», – дедушка вышел из палаты и медленно побрёл по коридору. «Дзынь», – медсестра устанавливает банку с раствором на подставку для капельницы.

И тишина, никаких голосов. В палатах, в основном, пожилые. Возле кроватей стоят кислородные концентраторы.

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
Данил Симонов всегда хотел помогать людям в тяжёлых условиях

Зато среди медработников всё больше молодёжи. Кадров не хватает, и «на службу» массово пошли студенты и ординаторы. Конечно, самостоятельно лечить больных им не доверяют, а вот поработать вместо среднего медперсонала – пожалуйста.

Студент 6 курса Медакадемии КФУ Данил Симонов пришёл в «ковидный» госпиталь, как он сам признаётся, отчасти из «меркантильных» соображений: после работы здесь можно получить бонусы для поступления на бесплатную ординатуру. Но есть

– Всегда хотелось поучаствовать в эпидемии, чтоб экстрим какой-то. Помогать людям в тяжёлых условиях, – с чисто юношеским максимализмом заявляет Данил. –  Когда началась «заварушка», было ясно, что до нас это дойдёт.

Работать в «красной зоне» студент начал в сентябре. Поначалу «экстрима» оказалось слишком много, парень даже думал увольняться. Но потом набрали больше персонала, да и привык – остался.

– Буду до победного работать, учёбе не мешает, мы на дистанционном, – говорит Данил.

Медсёстры и медбратья в «красной зоне» вообще не отдыхают ни секунды, постоянно в движении.

– Для меня не проблема, я раньше работал официантом, – смеётся студент. – Я ног не чувствую, их нет.

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24

Он подскакивает и бежит в палату, а нам предстоит ещё заглянуть в реанимацию.

Если в инфекционном отделении очень тихо, то здесь – ещё тише. Только пикают аппараты, регистрирующие давление, сердцебиение и прочие жизненные показатели.

Я ожидала услышать привычное «гррр-жжжух» – звук прибора для ИВЛ, который запомнился мне с детства. В далёком 2008 году с помощью такого аппарата дышал мой сосед по палате. Но этого звука не было. Прошло 12 лет, современные приборы работают совсем тихо. И только мигающие на экране цифры показывают, что лежащие тут бледные, недвижимые люди, получающие кислород по пластиковым трубкам, ещё живы.

  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
  • «Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
    Фото: Крым 24
В реанимации ковидного госпиталя чрезвычайно тихо

НАЧМЕД: «Нельзя умирать с каждым пациентом»

Мы снимаем костюмы долго, неумело. Скотч, которым обмотаны штанины, прилипает к резиновым перчаткам… но наконец использованные костюмы отправляются в специальный контейнер. Обрабатываем мобильные антисептиком, любуемся красными полосами на лице, которые остались уже после часа пребывания в «красной зоне». Что уж говорить, если провёл так 12-часовую смену…

«Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2
Такие следы остаются после ношения СИЗ
Фото: Крым 24

Задумчивые, идём к начмеду Светлане Шейн на финальное интервью.

Она встречает нас в своём кабинете и сразу извиняется:

– Стол завален бумагами, у меня такого количества никогда не было. Не успеваю разбирать. Бесконечно люди, звонки, больные… очень хочется выключить телефон, – вздыхает Светлана. –  Ощущаешь себя роботом: встал, оделся, пошёл на работу. Семья страдает. Заброшены дети, некормленый муж… К счастью, они относятся с пониманием, не ругаются, поддерживают, берегут.

«Я воюю здесь и я воюю в своих снах»: Врачи о работе в «красной зоне». Часть 2

Именно начмед организовывает работу в «красной зоне» и за её пределами. Светлана Шейн с гордостью расссказывает о коллективе.

– У нас самый низкий процент заболеваемости коронавирусом среди сотрудников по всем лечебным учреждениям. У нас работают очень грамотные пульмонолог…

– А были те, кто ушёл, когда началась пандемия?

Светлана Шейн замолкает, пытается подавить горькую усмешку, прежде чем ответить на вопрос:

– Были такие, некоторые ушли. Тех, кто остался, мы психологически стараемся поддерживать. Плывём все в одной лодке, только в команде можно работать. Тяжело жить в этом режиме, в котором мы все оказались, хотя у нас хорошая команда: доктора молодые, бойкие, работают с энтузиазмом. Знаете, когда был карантин, я завидовала тем людям, которые сидели дома. Они всё жаловались, а я не понимала, почему им тяжело просто сидеть дома, потому что мы находились на работе круглосуточно.

На столе передо мной – результаты ПЦР-тестов на коронавирус. В списке госпитализированных пациентов – и 19-летняя студентка, и 70-летняя пенсионерка.

– «Возрастных» пациентов, конечно, больше, но хватает и молодых – говорит начмед. – Доктора борются за каждого, но не всегда побеждают. И умирать самому с каждым пациентом нельзя, я всё время своим докторам это говорю. Тяжело переносят люди с лишним весом, с сахарным диабетом… а ещё те, кто считал, что это обычный насморк, лечился дома, а потом попал сразу в реанимацию. Читаю иногда в соцсетях этих «ковид-диссидентов», очень хочется что-то ответить, но на споры нет ни времени, ни сил: в интернет заглядываю одним глазом перед сном.

– А чего хочется сейчас больше всего?

– Проснуться, и чтобы сказали: «Вам это всё приснилось». И чтобы все, кого мы потеряли по пути, были живы.

Текст: Анастасия Жукова

Фото: Владимир Прошкин

 

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх